чтение романов. «Романы много лет служили для меня, — говорит он, — удивительным отдыхом и развлечением, и я часто благословляю всех беллетристов».
Усталый мозг нуждался в отдыхе, а привычка к очень напряженной работе не допускала полного бездействия. Нужно было дать мозгу какую-либо пищу, но более легкую. Вот почему так нравились Дарвину легкие романы.
Около четырех часов дня Дарвин шел гулять; потом работал час — полтора и опять слушал чтение романа.
На прогулках с Дарвином часто бывал Гукер, самый частый посетитель Дауна. Они ходили по саду, живо и непринужденно беседовали. Беседы продолжались потом в кабинете. Друзья вместе смотрели новые книги и журналы, обсуждали новости в науке.
Потом шли в гостиную, слушали игру миссис Дарвин на рояле, играли с детьми, очень любившими Гукера.
Иногда Дарвин отдыхал у себя в кабинете, лежа на диване.
Обедали около половины восьмого.
После обеда Дарвин с величайшим азартом играл в шашки с женою, постоянно проигрывал ей и по-детски горько сожалел о проигранных партиях.
Душой прогулок и чудесных вечеров в гостиной был Чарлз Дарвин, всегда веселый и живой, если его не мучила болезнь.
Иногда вечером он опять читал какую-либо научную книгу, иногда слушал музыку. Особенно любил Дарвин произведения Бетховена и Генделя.
— Очень хорошая вещь! Что это такое? — чуть ли не в сотый раз спрашивал он о какой-либо сонате или симфонии, никогда не узнавая, какое произведение прослушал. Но эти вопросы всегда относились к одним и тем же вещам. В минуты особенно благодушного настроения он напевал единственную песенку, которую знал на память.
Музыкой и чтением день кончался. Около одиннадцати часов в доме все затихало. Но Дарвин почти никогда не знал спокойного длительного сна. Когда-то он безмятежно спал под открытым небом на голой земле… А теперь его изводили бессонница и кошмары. Ночами его мучили не только физические страдания. Он часто целыми часами лежал или сидел в постели не в силах заснуть из-за того, что мозг продолжал, и даже особенно остро и напряженно, работать над какой-нибудь проблемой. Ночью его занимало все то, что беспокоило днем.
Дарвин вел своеобразный счет как рабочим дням, так и тем, в какие по болезни он не мог работать. На камине у него обычно лежала стопка маленьких книг в желтой обложке — дневники, куда он заносил эти записи. По ним можно было судить о количестве потерянных для работы дней в том или другом году.
Здоровье Дарвина было так надломлено, что в лучшем случае он мог писать три часа в день. Но ум его никогда не оставался праздным, всегда занятый наблюдениями и размышлениями.
За всякое нарушение режима дня Дарвин платил головокружением, сердцебиением, общей слабостью в течение многих дней. В Дауне жил совсем не тот Дарвин, что когда-то лазал по горам и скалам в Чили. Теперь это был очень слабый и болезненный человек.
После затянувшейся беседы даже с лучшими друзьями Дарвин испытывал припадки сильной дрожи и рвоты. Это являлось следствием сильного возбуждения, которое охватывало его при посторонних. Друзья узнали об этом и рекомендовали друг другу воздерживаться от посещений Дауна. С другой стороны, и в Дауне семья стала сокращать приглашения ученых, друзей.
Для Дарвина это было большим лишением. Он очень любил общество, смех, веселые разговоры, обеды с гостями. Но ничего нельзя было сделать, и жизнь обитателей Дауна становилась поистине отшельнической.
Но если ему случалось поехать к кому-либо в гости или принять у себя, то его остроумие и любезность были неистощимы. Рассказывают такую забавную историю. Как-то во время званого обеда в одном доме его соседка, красивая молодая дама, задала ему шутливый вопрос:
— Мистер Дарвин, вы говорите, что человек произошел от обезьяны; относится это и ко мне?
Дарвин ответил утвердительно.
— Однако вы произошли не от обыкновенной обезьяны, — сделал он изящную оговорку, — а от очаровательной.
Все в Дауне очень берегли Дарвина, его здоровье и время.
Умение использовать каждую минуту, когда он работал, было изумительным. Даже очень работоспособные люди иногда говорят себе: «Не стоит садиться за работу на короткое время!» И из-за этого теряют немало времени. Дарвин так никогда не поступал. Он сберегал каждую минуту для работы, если только состояние здоровья позволяло работать.
Здесь, в доме Дарвина, знали цену не только часа, но и минуты.
А если отдыхали, то отдыхали сполна, всем существом наслаждаясь отдыхом.
«Отец мой, — вспоминал Френсис, — имел дар придавать праздничному отдыху особенную прелесть, которую на себе испытывали все члены семьи.
Огромная затрата сил в рабочие дни утомляла его до крайнего предела его терпения, поэтому, освободившись от занятий, он отдавался развлечению с чисто юношеским пылом и становился очаровательным товарищем во всех забавах».
Дарвин всегда очень много читал, — не только те книги, что имели непосредственное отношение к естествознанию, но и по философии и литературе. С упоением перечитывал по нескольку раз произведения английских поэтов.
Все, что появлялось в печати по биологии, он непременно прочитывал. Интересы его не ограничивались одной биологией. Он прочитывал такие книги, как «История цивилизации» Бокля, «История рационализма» Лекки и многие другие, считая совершенно обязательным чтение их для каждого образованного человека. В журнале «Nature» он читал даже статьи по физике и математике, хотя не всегда полностью разбирался в них.
Некоторое время отнимали и хозяйственные вопросы: заботы по дому и саду. В денежных делах Дарвин был очень аккуратен и щепетилен; это он в путешествии научился быть бережливым.
Отец оставил ему состояние, при разумных расходах достаточное на жизнь; кроме того, он получал доходы от издания книг. И Дарвин очень гордился тем, что может сам зарабатывать себе хлеб, а не только расходовать отцовское наследство.
Поиски заработка, заботы о куске хлеба для себя и семьи,
